eng | pyc

Евгений Косяков
1980 ГОД

2.
Нас снова затащили в ангар.
– Ребятки, с легким паром! Больше не пачкаться и на пол не гадить!
От неожиданности я вздрогнул. Голос был женский.
Да, их было трое. Откуда появилась эта женщина, и чего она тут делает? В машине ее не было, следовательно, она поджидала нас здесь и все происходящее с нами – не случайность. «Значит, убивать нас будут долго и мучительно…» То ли я сказал это вслух, то ли мы с Татьяной подумали об одном и том же. Она снова беззвучно заплакала.
Появились веревки, колышки, металлические кольца… Незнакомка командовала, её подручные быстро и четко исполняли приказы. Через минуту я уже полувисел на заломленных вверх руках. Еще пара минут, и вокруг нас в землю было вбито три колышка.
Когда работа была закончена, Татьяну заставили наклониться, сложившись почти пополам и развернуться. Теперь ее спина и затылок оказалась прижатыми к моим ногам. Её косой, словно веревкой, опутали мои щиколотки, а ее ноги развели широко в стороны и привязали к колышкам, вбитым сбоку от нас.
Что ж, надо отдать должное нашим палачам. Их изобретательность была на высоте. После того, как поводок от Таниной груди был натянут и привязан к третьему колышку, торчащему из земли перед ее лицом, наше положение оказалось архибезнадежным.
Натянутые мышцы, не имея возможности расслабиться, дрожали, и их сводило судорогой. Любое движение одного из нас неизбежно причиняло страдание другому. Это было ужасно.
Чуть полюбовавшись нашими танцами, командирша продолжила экзекуцию.
– Старое народное средство от воровства. Называется «задать перцу». Смесь приготовлена из специй, имеющихся у любой хозяйки на кухне. Пропорции не имеют значения, однако, достаточно одного приема внутрь, чтоб желание воровать пропало раз и навсегда, – голос женщины звучал спокойно и ровно, будто бы она читала рецепт из настенного календаря. – К сожалению, данный метод не одинаково эффективен на практике, поэтому применяется в основном к воровкам, в силу анатомических особенностей их тела…
Тонкая струйка порошка перетекала из небольшого целлофанового пакетика в тело моей девушки. Мое лицо было совсем рядом. У меня заслезились глаза, защекотало в носу, и я начал чихать.
– Ого! Хороший у тебя перчик! Одного уже пробрало! Сейчас и подруга «дозреет»!
Да… Даже такая ерунда, как простой чих, были теперь для нас тяжким испытанием. Я не успел еще как следует прочихаться, когда Танюшу «повело». Ее сдавленные стоны постепенно усиливались и, казалось, в отчаянном крике переходили на ультразвук. Тело девочки безуспешно пыталось избавиться от инородной массы, сжигавшей ее изнутри. Она то тужилась, и ее анус раскрывался, словно рот беззубой старухи, а набухшие губы выпячивались и приоткрывались, то снова все сжималось и захлопывалось. Иллюзия, что крики и стон вырываются именно из промежности, была настолько правдоподобна, что становилось мистически страшно, настолько активно там все шевелилось.
Ее трясло, и она рвалась из пут. Рвалась так отчаянно, как может рваться лишь тонущий человек, запутавшись в водорослях. Она тонула в омуте своей боли и тащила меня за собой. Моя безжалостная русалка, погибая, губила и жизнь своего возлюбленного, увлекая его на дно своим весом. Освободиться от ее «железной» хватки было невозможно, и я задохнулся в раздавившей меня глубине…
В промежутках между воплями моей подруги я слышал отрывки фраз про воспитание, про наказание, но уже не улавливал их смысла. Продолжая что-то говорить «Лекторша» скрылась у меня за спиной. Через мгновение я почувствовал вторжение в свою задницу. Ощущение заполняющего меня холода, тут же сменилось жжением.
Вот стерва! Поглаживая и похлопывая мой откляченный зад, она ждала, пока Везувий в моей заднице не начнет свое извержение.
Наклонившись почти вплотную к уху, она произнесла:
– Терпи, милый! И помни – на пол не гадить!
Она, видимо, прекрасно знала, что творится сейчас у меня в заднице, и ждала, когда я, себе на позор, а ей на радость обдрищусь тут у всех на виду. Вот бы попасть струей в эту сволочь!.. Нет, не получится. Растечется все по ногам и Татьяну заденет... Гады, неужели и это предусмотрели?!!
Нет. Оказывается, она ждала, когда её помощники принесут пучок свежесрезанных прутьев. Поделив его между собой на три части, они заняли исходную позицию возле нас. Первый удар был хоть и ожидаемым, но все равно неожиданным. Каким-то усилием воли мне удалось погасить желание выгнуться в дугу и закричать. Тут же перед лицом раздался вибрирующий свист и хлопок от удара по Таниной попе. Даже в полумраке я увидел, как вспыхнула, подобно маленькой молнии, белая полоса на ее теле. Ровная по краям на ягодицах и ломаным зигзагом на изгибах её передницы. Тут же рядом лег второй след.
Приноровившись и поделив между собой половинки попы, каждый из мужиков обрабатывал свою полусферу, но кончики прутьев при этом все равно имели одну общую цель в пространстве между ног девушки.
Таня не выдержала порки и обмочилась. Через пару минут и моя задница внесла свой вклад в наш общий позор.
Дальнейшее избиение я описать не могу, все смешалось и в ощущениях и в памяти. Наверное, что-то подобное испытывали еретики на кострах инквизиции. Сплошная боль снаружи и внутри, хруст выворачивающихся суставов и желание разорвать самого себя на куски, лишь бы вырваться из кромешного адского пламени…
Я не помню, как все закончилось, не помню, как нас отвязывали и выводили из ангара. Способность воспринимать реальность вернулась ко мне вместе с холодом падавшей на меня дождевой воды. Мы с Татьяной, словно две тряпичные куклы, сидели на мокром песке, прислонённые спинами к кирпичной кладке. Веревок уже не было, но они уже и не требовались. Руки бессильно свисали вдоль тела.
Перед Таней на корточках присела девушка, примерно нашего возраста. Если бы у этой девушки за спиной мелькнуло бы что-нибудь белое, я подумал бы, что это наш ангел-спаситель, настолько она была хороша собой. Тонкие и правильные черты лица, светлые вьющиеся волосы с запутавшимися в них капельками дождя были собраны в хвост на затылке, длинные тонкие пальцы… Мне хватило одного взгляда, чтоб сразу влюбиться в неё.
О встрече с такой красавицей я начал мечтать, едва понял, что девчонки существуют не только для задирания юбок и таскания их за косу. Когда я мысленно рисовал себе портрет моей будущей избранницы, то видел её именно такой. И вот она рядом, а я в таком виде! Мне стало неловко, и я попытался хотя бы прикрыться, но не смог даже пошевелить затекшими руками.
– Сиди и не дергайся! – у меня внутри все оборвалось. Нет, не от страха. Это был голос женщины-призрака из ангара.
Горький комок подкатил к горлу. Очарованный её красотой, я не мог совместить в одно целое это лицо и этот голос. Я не мог поверить, что, страдая и корчась от боли, я все это время был во власти столь юного и милого существа. Я чувствовал, что готов расплакаться. Расплакаться, как малый ребенок, от двойственности чувств, возникавших во мне при виде этой ангельской красоты и кроющейся за ней дьявольской сути. Мои глаза наполнились предательской влагой, и этот факт не ускользнул от её внимания.
– Не вешай нос! Все у вас будет хорошо, и вы поженитесь! И будет у вас красавица-дочка, которая будет играть на скрипке!
Её пальцы коснулись моего лица, скользнули по щеке… а потом, с едва заметной улыбкой, она отвесила легкий щелбан по кончику моего пениса... Насмешка? Желанье кошки продолжить игру с умученной ею до смерти мышкой?
Словно израсходовав весь запас своей жестокости, она была теперь воплощением самой нежности.
– Пока, сестренка! Не засиживайтесь тут, а то задницы отморозите! Вещи ваши на поле остались – намокли теперь, если кто-нибудь не подобрал!..
Я смотрел вслед уходящей незнакомке. Её фигура была так же безупречна, как и лицо. Должно быть, это был сам черт, посланный нам высшими силами для каких-то испытаний. Бредущий рядом с девушкой огромный пес лишь дополнял сей образ.
Воспитанный атеистом, я не верил в Бога, но не отрицал существование его альтернативы. Если бы из-за угла ангара, куда они только что свернули, грянул гром и посыпались молнии, я бы ни секунды не сомневался, что так оно и есть. Однако, ни вспышек, ни взрывов не последовало. Лишь шум отъезжающей машины дал понять, что все закончено.
Дальнейшая наша судьба зависела лишь от нас и оттого, что мы решим предпринять. Ждать помощи со стороны было глупо. Наш вид мог если не напугать, то вызвать настороженное к нам отношение у кого угодно, да и не хотелось, чтоб нас вообще кто-то сейчас увидел.
– Ты можешь идти? – прикосновение Таниной руки вывело меня из оцепенения. Я молча посмотрел в её сторону. Простой, казалось бы, вопрос не имел ответа. Мне было страшно посмотреть ей в глаза, я отдавал себе отчет, что дважды предал её сегодня: там, на поле, и здесь, минуту назад. Она должна была это понимать, и мне вообще никуда не хотелось уходить отсюда. Мне хотелось сдохнуть здесь и сейчас. Мое дальнейшее существование не имело для меня ни малейшего смысла.
Я смотрел на сочившиеся кровью браслеты на её запястьях. Я смотрел на её изуродованную грудь, изрезанную веревками и почерневшую от кровоподтеков. Мой взгляд опускался все ниже и ниже. Странно. Я не чувствовал ни возбуждения, ни любопытства. Я смотрел на нее и видел перед собой не девушку, не человека, а раненую зверушку. Когда-то дикая и недоступная, манившая меня к себе своей тайной, скрытой от глаз под покровами риз, теперь – совершенно беззащитная и беспомощная в своей наготе.
Таня перехватила мой взгляд. Она попыталась прикрыться рукой, но потом просто положила свою голову на мои колени. Капли с крыши падали на неё и растекались по линиям отпечатавшихся на спине кирпичей, смывая прилипший к попе песок и обнажая прятавшиеся под ним страшные рубцы.
– Не знаю… Давай попробуем встать, пока они не вернулись…
– Они не вернутся!
– Почему ты так думаешь?
– Я получила свое…
Не хотелось её разочаровывать, но и пугать лишний раз тоже не хотелось. То, что мы остались живы, и то, что её не изнасиловали, не укладывалось в одну логическую цепочку.
То, что это были не сторожа, теперь и ежу было понятно, но если она этого не поняла, то и объяснять ей сейчас было бесполезно… А может быть их просто что-то спугнуло, и их план остался не завершенным? Или нас ждет засада в другом месте… или пара выстрелов у ближайшей канавы?.. От подобных мыслей похолодело внутри. Надо было уходить. Уходить, хотя бы ради безопасности этой безмозглой девчонки. Куда угодно, но подальше отсюда.
Кое-как, опираясь то о стенку, то друг о друга мы все же смогли принять вертикальное положение. Словно сжалившись над нами, вечернее солнце выглянуло сквозь разрыв в облаках и прикоснулось к нам своими тёплыми лучами, подталкивая нас навстречу друг другу.
– Ты любишь меня? – вопрос застал меня врасплох. Я не мог ответить «Да», но и сказать «Нет» тоже сейчас не мог. Жалость, нежность, общее страдание и масса других чувств связывали сейчас меня с этой девушкой. Она будила во мне лучшие человеческие качества – сострадание, заботу, ответственность, желание помочь, но среди всего этого я не мог найти того, что выражается таким простым и понятным словом «Любовь».
Она поняла мое молчание по-своему. Не дожидаясь ответа, она прильнула ко мне. Через мгновение мы слились с ней в безумном поцелуе. Мои руки блуждали по её спине, опускаясь все ниже и ниже, а моя полусогнутая нога проскользнула далеко вперед между её бедер. Мы уже много раз проделывали с ней этот фокус. Не позволяя мне распускать своих рук, она, тем не менее, умудрялась поймать кайф от легких покачиваний верхом на моем бедре. Но это было раньше. Теперь же я понимал, что любое мое прикосновение к её истерзанному телу, подобно высыпанной в рану соли, могло нести лишь боль. Однако эта боль, похоже, обостряла её чувства и разжигала в ней страсть.
Я пытался сделать что-то приятное для неё, чтоб сгладить впечатление от пережитого ужаса, а она сходила с ума от моих ласк, и мне это нравилось. Я ласкал её словно в первый и последний раз, забывая о прошлом и будущем, целиком отдаваясь сиюминутности мгновения. Едва кончив, она начинала все снова, и было совершенно непонятно, как такое возможно.
От перевозбуждения я потерял равновесие и завалился на спину. Татьяна в порыве страсти перехватила инициативу. Закрыв глаза, она отдавалась своим чувствам, она упивалась ими. Её поцелуи покрывали все мое тело. С одинаковой нежностью она касалась моих губ, груди, опускалась к промежности и снова возвращалась к губам. Во рту у меня уже хрустел песок. Её распустившиеся волосы приятно согревали и щекотали мое лицо, слепили глаза и лезли в нос, убивая меня своим запахом, точнее, запахом моего недавнего недержания.
Если от любви можно сойти с ума, то именно это и произошло сейчас с моей подругой. Похоже, она больше не хотела ждать своей первой брачной ночи. Она вообще больше ничего не хотела ждать, и, как могла, помогала мне войти в себя. К своему стыду и огорчению, у меня ничего не получалось.
Мой детородный орган, измученный (а возможно и покалеченный еще по дороге сюда), теперь явно не собирался потакать нашим любовным играм. Потеряв свою упругость, он лишь дразнил девочку и огорчал меня, не позволяя нам совершить задуманное. Наши тщетные обоюдные попытки загнать его по месту назначения так ни к чему и не привели.
Дорога назад была тяжела, но это была дорога домой… Делать крюк и заходить за вещами сил уже не было. Чувство стыда, отбитое и разодранное в клочья, осталось валяться в ангаре, поэтому нам было все равно, кто нас увидит и что при этом скажет. Однако мы все же свернули на свое поле и почти нос к носу встретились с нашей второй поварихой…
– Ну, вы, блин, даете!!! Вы тут целый день так шляетесь?! – Танина напарница, по всей видимости, собиралась высказать нам все, что у нее накипело за целый день работы в одиночестве, и наш вид для неё был маслом в огонь, но она тут же осеклась. Танину грудь украшали явно не следы моих поцелуев. Вид сзади поверг её в шок. Единственное, что она смогла сказать:
– Кто вас так?
– Да какая теперь разница… Если не трудно, принеси наши вещи. Они тут недалеко… метров двести вперед вдоль дороги. Там, в низинке, ты увидишь...
Мы успели вернуться и, насколько это было возможно, привести себя в порядок до того, как вернулись наши. Без лишних слов, без лишних вопросов и объяснений, заглотив по двести грамм сорокаградусной, мы уединились от посторонних глаз. Универсальное успокаивающее подействовало быстро и правильно. Некоторое время меня сопровождало ощущение укачивающего полета в абсолютной темноте кладовки на куче матрасов, но вскоре и оно меня покинуло. Я провалился в сон без мыслей и сновидений.
Проснулся я в сумерках, думая, что проспал не больше часа, оказалось – почти сутки. Этих суток Тане хватило, чтоб, собрав самое необходимое, уехать домой, оставив мне прощальную записку, начинавшуюся со слов «Любимый мой!» Пожелания здоровья, удачи, покоя и скорой встречи. Простые, казалось бы, слова застряли в моем горле слезоточивым комком, обостряя чувство потери и одиночества.